Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

(no subject)

На море хочется есть.

Ей восемь, у нее косичка светлая. За окном слышно, как дети кричат, и как трава шумит. Этот домик из пары картонных стенок принадлежит кудрявому старику, вон там его кровать, а здесь кровать его внучки. Внучка, эта темноволосая девчонка, старше ее, она приезжает сюда каждый год к деду, на море. У кровати зеркало, а тумбочка запечатана наклейками. Она думает, что хорошо вот так, как эта девчонка, приезжать к деду, который вечно чем-то своим занят. А девчонка всех местных парней знает. Она гуляет допоздна по этому деревенскому курорту, она загорелая, она горланистая. За забором этого курорта другой курорт начинается, там качели есть во дворах, и дома все одноэтажные. Однажды вечером там устроили большой костер. Его было видно с длинного коридора-балкона, на втором этаже, и все пришли туда смотреть, как горит костер. Между курортов пыльная дорога, и местные старухи ездят по ней на велосипедах, а дальше рынок, тем лотки и жвачки по пятьдесят копеек. Потом озеро, а потом море. В озере плавали медузы, их было видно с моста.

Девчонка гордится своими наклейками, наматывает волосы на палец, качает ногой. Тут все ее, она чувствует себя хозяйкой. Рассказывает, как на пляже целое лето лежит.
А она не может от нее уйти, уйти из домика. Ей скучно на море. А это славная девчонка, думает она, взрослая и классная. Гуляет целый день с нею, а теперь пригласила к себе. Она смотрит через тонкое окно и сетку на окне на двухэтажный дом, там, где они в комнате живут с родителями. Там у лестницы, на стене, большой дельфин нарисован голубой краской. Девчонка парней разных знает, она с ними на качелях качается по вечерам, когда уже комары повсюду.

Ложиться спать очень неприятно. Жарко, когда закрывают все форточки, а если не закрывать, налетят комары. Голыми ногами шлепать по полу комнаты, пока мама не сделает замечание. Стены желтоватые и лампочка без люстры, покачивается, оставляет круги в глазах, когда закроешь, и мутное что-то по полку ползает. А потом засыпать в постели, прикрываясь одеялом, что мама взяла сюда – бордовое, шерстяное, или простыней. Тут же спит папа, и сестра.
Засыпать непонятно, потому что скучно, потому что не поболтать, папа ерзает на кровати, жарко, потом папа захрапит, или где-нибудь включат Анжелику Варум. А утром заново, как и с вечера – умываться идти далеко, через забор, туалет какой-то дурацкий, и это все с мамой, повесив полотенце на плечо, ждать своей очереди. Завтраки в столовой пропускали, потому что вставали поздно, зато в два – обед. Большое помещение и гул, и гречка с тарелки сваливается, а однажды она угодила кончиком косички в куриный суп. Когда косичка высохла, то стала жутко пахнуть, а она брала ее и нюхала, и морщилась.
За обед мы заплатили, говорила мама, и поэтому должна все съесть. Гречку можно было кинуть на пол, и никто бы не заметил. Булки давали. В компоте плавали разваренные яблоки.

Она не помнит, как она жила не на море. Она тоже болтает ногами, сидя на стуле в домике девчонки, чей дедушка тут всем заведует. Болтает ногами, раздирает царапину на колене и нюхает кончик косички. Не на море это еще близко, зато дома – не представить. Или зиму, школу, колготки. А сейчас на ногах сандалии какие-то. Парни всякие взрослые, нахальные, играют в волейбол во дворе дома с дельфином, кричат. В кармане фиолетовых шорт еще три рубля – бабушка дала, когда на море уезжали.

На песке растут колючки. В песке раковины, у мамы купальник коричневый. Далеко не заплывай, говорит мама. Сестра чуть не утонула, ее кто-то за ноги вытащил. Там дно не ровное, там яма. Кажется, что совсем неглубоко, а если пройти еще немного, то резко яма. Ветер волосы треплет, вода холодная. Она закопала руки в песок, тут рядом брат двоюродный худой, у него ноги тонкие и кепка желтая. Он тоже наглый, кричит все время что-то. Папа купил на рынке зеленый виноград. В винограде косточки. Хочется в песок что-нибудь зарыть. Ей охота тоже лифчик носить, только не на что, и поэтому она без лифчика. Смотрит на свои соски и немного ей не по себе.

Они потом вдвоем вышли на лавке сидеть, семечки девчонка откуда-то достала. Прибежали темнокожие чумазые дети с косыми глазами, у них сандалии рваные, и в руках булки. У одной мелкой чумазой из кармана платьица торчит кусок хлеба. Недалеко от лавки какие-то железяки, там можно спрятаться. Родители где-то подевались, а ей не хочется идти домой, ей приятно быть рядом с классной девчонкой, она ногами болтает, в землю смотрит.

Папа потом пришел. Оказывается, был обед. Она забыла. Она забылась совсем. Вспомнила потом про детей чумазых с горбушками черного хлеба и удивилась, как же она не сообразила, что обед. Может, есть не хотелось? Может, мама не позвала? Они ее, наверное, искали, а она в домике была у главного деда. Папа спрашивает, а она молчит. Что ей ответить? Двоюродный брат прибежал, он задорный, смотрит, что кто-то провинился. Папа сказал, что раз уж она такая неответственная – они же деньги платили за обеды – то путь тогда день вообще ничего не ест. Раз не хотелось ей кушать. Пусть тогда вот совсем не ест, и всем он скажет, чтоб никто ей ничего не давал. Он надулся от волнения, он ее искал, а она забылась.
Девчонка говорит, ну и что, что ты расстраиваешься, я тебе дам хлеба с маслом и сахаром и с медом. Да ну их.

Она сидит и все вспоминает детей чумазых, какая же она непонятливая, как же это так забыла. Они ее искали. На море скучно, она не умеет плавать. Здесь все пьют вино и слушают Анжелику Варум. Она ждет, когда девчонка предложит ей хлеба с маслом с сахаром, она прямо видит этот кусок черного хлеба, и как сахаринки попадают в маленькие хлебные норы. Нет, она не голодна. Это другой голод, голод от наказания. Но девчонка все свои слова позабыла, девчонка не понимает, как это важно для нее.
Она пытается себя приободрить. Ну и ладно, зато есть три рубля, пойду на рынок, куплю себе чего-нибудь. Как раз на шесть жвачек. Все остальное дорогое. Шесть жвачек, а голод еще сильнее. Ветер дует со стороны моря, она вдыхает кончик своей косички, ветер поднимает пыль дороги, торговки уезжают на велосипедах – вечереет.

Сюда же приехала подруга тети, они все вместе живут, только на другом конце второго этажа, там, откуда было видно костер. Подруга молодая, но толстая, она красится сильно, ее Таня зовут. Тане тоже нечего делать в общем, она красится и прихорашивается для парней. Таня на них поглядывает, купальник у нее желтый – правда, закрытый – она, наверное, хочет завести курортный роман. Папа и ее тоже оповестил о пропущенном обеде. И велел ей никакой еды не давать. К Тане она пришла. Таня взрослая, а ей восемь, поэтому ей немного неудобно себя рядом с ней чувствовать, а Тане тоже. Они играют в карты. Козырь – пики. У нее – валет пик. Таня говорит, что она жульничает. У Тани на столе банка меду, из банки торчит ложка. По краям банки налип мед, и если бы просто пальчиком это зачерпнуть, хотя бы чуть-чуть, это была бы маленькая победа. Она пытается невзначай взяться за ложку, но Таня ее останавливает. Э нет, я знаю, что ты не была на обеде, и папа мне все сказал. Тане наплевать, правда это или нет, и надо ли так, она только и думает, что о мужчинах. Она знает, что Тане с ней скучно, потому что она не очень веселая, и уже не просто маленький милый ребенок, - ей восемь. И Таня сказала, что она жульничает.

На балконе дует ветер, парни играют в футбол. Видно, что девчонка с темными волосами качается на качелях с другими девчонками, они все старше. Им, наверное, тринадцать. Там, где море, там синие тучи. Однажды они ходили ночью на море, смотрели, как у берега на песке блестят и переливаются какие-то жучки. Фосфоресцируют. Тогда на море никого не было, и не было видно, где вода, а где песок. Волна приплывала на берег, и в тот самый момент, когда она замирала, чтобы вернуться, начинали блестеть и переливаться бирюзовым цветом жучки. Вдалеке играла музыка с дискотеки. Она промочила кроссовки. Это были не ее кроссовки, а чьи-то, то есть их ей отдали, она их не любила. Мама потом ругалась, когда ложились спать, что кроссовки мокрые, и не в чем будет ходить завтра, если они не высохнут. Поздно было уже, и дельфина не разглядеть было в темноте.

А ей хочется есть. Может быть, уже и по-настоящему, а может, из-за обиды. Она стоит на балконе и смотрит туда, куда уходят синие тучи, и еле-еле представляет то, что сейчас так далеко от моря. Школа, например, колготки теплые, зимние. Еще вспоминает Таню, дядю своего вечно веселого, он ей тоже еды не даст, они все заодно. Папин брат, наверное, думает, что она и не расстроилась вовсе, что тут на море весело, и есть чем заняться, и друзья разные у нее есть – вот, например, эта девчонка, внучка деда, который дешево сдает комнаты. Дядя думает, что приободряет ее своей улыбкой. И вообще, что некогда тут думать о еде. А может быть, он совсем о ней не думает. Ей кажется, что никто о ней не думает. У нее еще одна жвачка в кармане осталась. С наклейкой.